Опыт — сын ошибок трудных

За годы СВО произошла внешне парадоксальная вещь: власть и народ России поменялись местами в оценке эффективности метода «бахнем и весь мир в труху».

Российская власть изначально не только в своей пропаганде, но и в реальном ведении боевых действий ставила на демонстративный гуманизм, пытаясь решать проблемы с минимумом жертв и разрушений, оправдываясь едва ли не за каждый разрушенный камень.

Вспомните, сколько раз в начальный период конфликта российские СМИ неделями писали о том, что это не наша ракета попала в дом, а украинское ПВО её сбило над домом. Между тем понятие «сопутствующие жертвы» никто не отменял, и попадание ракеты в дом не является нарушением законов войны: надо доказать, что она была запущена по дому прицельно или же что умышленно обстреливались жилые кварталы, или что стрельба велась по площадям, изначально предполагая наличие жертв среди мирного населения.

То же относилось и к критической инфраструктуре. Россия подчёркивала, что не бьёт по системам жизнеобеспечения, чтобы не вызвать на Украине гуманитарную катастрофу.

При этом все военные конфликты, прошедшие с тех пор, как в конце XIX века были впервые на международном уровне прописаны правила ведения войны, велись с учётом того, что критическая инфраструктура имеет двойное назначение и используется для обеспечения военных действий не меньше, чем для защиты мирного населения.

С тем же успехом можно не стрелять по военным складам с продовольствием, мотивируя это тем, что военным подвезут ещё, а недостающее отнимут у гражданских.

При этом Украина изначально подчёркивала, что ведёт войну на уничтожение («убить всех русских»), что её не останавливает гражданский характер попадающих под обстрел объектов и что провоцирование в России гуманитарной катастрофы она рассматривает как один из путей к победе.

Власти Киева и Москвы изначально избрали диаметрально противоположные методы ведения и информационного обеспечения боевых действий. Объяснялось это различием целей украинской и российской политики ещё в мирное время.

Киев даже во время «пророссийских» правительств не скрывал своего настороженного отношения к России и был озабочен вхождением в военные и экономические союзы, направленные против российских интересов, с момента же прихода к власти нацистов сделал ставку на ликвидацию России Западом своим приоритетом.

Москва же постоянно пыталась добиться появления на своей западной границе дружественного украинского государства, исходя из того, что если поспособствовать приходу к власти «правильных» политиков вместо «неправильных», то «братский народ» вспомнит о дружбе и единстве.

Эти же форматы были перенесены и на логику боевых действий. Потенциально для России было бы действительно выгоднее иметь сильное и дружественное украинское государство, прикрывающее западную границу и служащее надёжным «мостом» на европейский рынок.

Проблема заключалась в том, что даже до победы майдана-2014, со времён майдана-2004, так называемые пророссийские элиты побеждали на общеукраинских выборах с минимальным перевесом — три-пять процентов голосов избирателей (и меньше).

После прихода к власти нацистов Украину покинула значительная часть пророссийских политиков и актива, что резко снизило возможности мобилизации антифашистского электората. 2,5 миллиона граждан (не менее 1,5 миллиона ориентированных на Россию избирателей) ушли с Крымом, ещё четыре миллиона граждан (не менее 2,5 миллиона избирателей) — с Донбассом (3 миллиона жителей Донбасса остались в 2014 году на подконтрольной Украине территории либо позже выехали на неё).

Уже в 2014 году электоральные симпатии граждан Украины окончательно и бесповоротно оказались на стороне русофобских сил. С тех пор под влиянием кризиса во взаимоотношениях с Россией и русофобской пропаганды поддержка русофобской власти только росла.

В результате мы могли убедиться в начале СВО, когда в массе школ Украины проходили фестивали с поеданием тортиков в виде «русских младенцев», выпиванием компота «кровь москаля» и прочими «невинными» шутками.

Тогда же в ресторанах и забегаловках Украины появились одноимённые блюда, а в магазинах — тушёнка соответствующего наименования. Это лучше любых опросов демонстрирует глубинные народные симпатии: во время опроса человек может уклониться от ответа или дать ложный ответ, а в данном случае он «голосует рублём», заказывая блюда в ресторане или покупая тушёнку в магазине.

Что же касается школьных фестивалей, то их организация тоже стоит денег (родители сбрасываются), но важнее то, что именно так родители видят развлечения своих детей. Детская игра — элемент развития личности, незаметно закладывающая основы характера, цементирующая будущие взгляды и убеждения.

Даже в 2014 году на активную поддержку населения Россия могла рассчитывать только в Юго-Восточных регионах и то не везде (однозначно, помимо понятных Крыма и Севастополя, в Харькове, Донецке, Луганске и Одессе). В остальных же были пророссийские политики и группы среди населения (в Запорожье больше, в Херсоне меньше), но значительным самостоятельным влиянием они не пользовались.

К 2022 году ситуация значительно ухудшилась. Речь шла уже не об отсутствии поддержки, а о готовности к сопротивлению, что мы тоже увидели в первые дни СВО, когда автоматическое оружие населению в Киеве, Чернигове, Харькове раздавали практически без регистрации прямо на улицах. Если власть не доверяет народу, она ему автоматы не раздаёт.

Единственное, к чему Украина не была готова, — к затяжному сопротивлению. Поэтому от СВО требовалась быстрая победа, чтобы Запад не успел начать организованную помощь оружием и боеприпасами. Собственных ресурсов ВСУ хватало на месяц-другой интенсивных боёв, а хватило на дольше, так как именно интенсивных боёв, ведущих к резкому возрастанию жертв и разрушений, ВС РФ старались избежать.

Кстати, с учётом того, что у России и сейчас нет однозначной официально озвученной, всем народом принятой концепции того, что надо делать с Украиной после победы, и тем более не было её в 2022 году (кроме создания «дружественного украинского государства» во главе с «адекватными», поддержанными украинским народом политиками), методы проведения СВО были абсолютно правильными.

Они известны с древнейших времён и последний раз успешно применялись Бисмарком против Австрии, когда канцлер Пруссии (Второй германский рейх ещё не был создан) после битвы при Садовой ограничился разгромом армии и переходом Вены в зависимость от Берлина, не позволив унижения Австрии вступлением прусских войск в Вену, не выдвинув требования серьёзных территориальных уступок, ограничившись требованием минимальной компенсации за понесённые Пруссией военные расходы. Таким образом Бисмарк создал Пруссии из врага союзника.

Россия пыталась пойти по этому же пути, не обращая внимания на то, что за Австрией не было никого, кроме Австрии, а за Украиной стоял коллективный Запад, уже вовлекшийся в принципиальное глобальное противостояние с Россией. Любое «независимое» украинское государство в таких условиях всё равно осталось бы ареной борьбы России и Запада.

Обратите внимание, сейчас, когда США вынужденно оставили украинское направление, мир там не наступает, так как Европа всеми силами пытается сохранить Украину как площадку войны до возвращения США, чтобы не быть вынужденной потом выделять новую площадку из своего состава.

В отличие от Австрии XIX века, входившей в число великих держав того времени, с признанным всеми абсолютным суверенитетом, Украина является лишь передовым отрядом армии Запада. Для того чтобы получить свободу рук на Украине, надо как минимум занять её всю, как максимум — победить Запад и заставить его признать это поражение.

В конечном итоге уже к 2023 году Россия признала очевидное: Украина не может быть мягко переформатирована, пока она не разгромлена на поле боя. С тех пор мощь и глубина ударов по Украине нарастают, а количество целей растёт, по мере того как Россия наращивает производство ракет и БПЛА.

Но, с другой стороны, Запад тоже не сидит сложа руки и наращивает глубину и интенсивность украинских ударов в глубь России по мере нарастания своего (западного) потенциала. Концепция зоны безопасности вдоль украинской границы умерла неосуществлённой, ибо какая может быть «зона безопасности», если Киев имеет возможность уже сейчас бить по целям за Уралом? В этом случае для безопасности Белгорода у Украины вообще не должно быть территории, с которой можно осуществлять пуски.

Правда, до Белгорода долетит и из Польши. И вот чтобы не просто как-то решить украинскую проблему, а реально обезопасить от провокаций свою территорию, российское руководство постепенно перешло к ядерному аргументу.

Если в начале украинского кризиса мы рассматривали ядерный конфликт в советской традиции как глобальное столкновение со США, по итогам которого «мы в рай, а они просто сдохнут», то чем дольше он длится, тем чаще на политическом уровне рождаются концепции вроде американкой концепции «ограниченной ядерной войны», разработанной ещё в 70-е годы прошлого века.

Концепции эти базируются на осознании того, что не из-за всех своих союзников и не по любому поводу ядерная сверхдержава будет начинать глобальный ядерный конфликт. То есть можно решить проблему конкретной площадки, на которой ведутся боевые действия, одним или ограниченной серией ядерных ударов относительно малой мощности (от десяти до ста килотонн, от одной до десяти Хиросим), избежав при этом глобальной ядерной катастрофы.

Эта концепция становится всё более привлекательной не только потому, что издержки украинского кризиса нарастают для нас, но и потому, что США рискуют оказаться в аналогичной ситуации в Иране.

Причём издержки иранского кризиса для США окажутся нетерпимыми значительно раньше, чем издержки украинского кризиса для нас. С необходимостью или желательностью применения ядерного оружия как средства решения текущей военной проблемы сталкиваются две главные сверхдержавы.

После начала тайваньского (или, как вариант, филиппинского) кризиса к ним может присоединиться Китай. В общем, в ходе текущей глобальной дестабилизации возникает большое количество потенциальных площадок ограниченной ядерной войны, а применение ядерного оружия против неядерной страны уже сейчас считается вполне допустимым.

Вроде бы сбылась мечта народа, который в самом начале украинского кризиса, когда власть пыталась воевать «в белых перчатках», волновался и требовал «весь мир в труху» немедленно.

Но вот ведь какое чудо: в то время, как власти самых разных ядерных держав всё активнее меняют свои концепции ядерного сдерживания к снижению порога применения ядерного оружия малой и средней мощности, народ (думаю, что и народы, но адекватно оценить реакцию европейцев, американцев и других в условиях замкнутости национальных информационных систем сложно) всё меньше восторгается перспективой «мира в труху», всё больше склоняется к безъядерному стилю ведения боевых действий. Почему так произошло?

Думаю потому, что любой народ, требующий испепелить противника, исходит из того, что «по нам не прилетит» или «не посмеют». При этом народ склонен верить мифам о неуязвимости национальной военной системы.

Американцы считали, что авианосные соединения, контролирующие океаны, за которыми находится Америка, надёжно защищают их от любых неприятностей. У нас накануне СВО кто-то распространил в интернете миф о всемогуществе российских систем РЭБ, способных выиграть любую войну до её начала.

Миф настолько понравился, что российские «военные эксперты» на разных ток-шоу регулярно рассказывали, что если Россия наконец придёт на войну, то все об этом сразу узнают, потому что всё оружие немедленно перестанет стрелять, самолёты летать, бронетехника ездить, электроника работать, все системы связи отключатся, а в Белом доме в туалет будут ходить со свечкой и сливать из ведра.

Многие верили. Им и в голову не приходило спросить: чего же ждёт Россия при такой-то благости? Можно же разом всю несправедливость в мире прекратить. Уверен, что у китайцев и корейцев, японцев и даже у европейцев есть собственные мифы о национальной непобедимости.

Все эти мифы в ходе последнего кризисного двадцатилетия столкнулись с неприятной реальностью. Выяснилось, что не все системы работают так, как ожидалось, что у врага тоже есть сюрпризы и что самые великие и могучие сверхдержавы уязвимы для относительно слабого противника, если этому противнику немного помогут из-за рубежа технологиями, расходными материалами, разведданными и системами наведения на цель. США, пытавшиеся таким образом уязвить Россию на Украине, столкнулись с аналогичной проблемой в Иране.

Вот видя всё это, мудрые народы или как минимум мудрый русский народ постепенно теряет энтузиазм по вопросу «мира в труху». Конечно, адепты разрушительного удара по врагу, уверенные, что «ответить не посмеют», всегда останутся, но, как правило, большинство людей отталкивается от имеющегося у них практического опыта.

Опыт последних лет свидетельствует о том, что ни одна военная система в мире не гарантирует полной безопасности. К тем целям, к которым могут прорваться украинские или иранские ракеты и беспилотники, прорвутся и ядерные ракеты вероятного глобального противника. Прорвутся они и к тем целям, которые находятся за пределами возможностей Украины и Ирана, поскольку разница только в расстоянии, которое способны преодолеть ракеты. Уверенность в том, что мы ударим, а по нам не посмеют, а если посмеют, то мы всё собьём, резко уменьшилась.

Таким образом, на основании одного и того же опыта политики, которым всё равно надо выигрывать войну, всё ближе подходят к применению ядерного аргумента, а народ, который всегда не против зажарить врага, но безнаказанно, так чтобы самого в ответ не зажарили, всё более понимает, что ядерный джинн, раз вырвавшись из бутылки, может и не остановиться на концепции ограниченной ядерной войны.

Мало ли кому в США покажется, что они достигли решающего превосходства и по ним не прилетит, насколько далеки от реальности люди, принимающие решение в Белом доме, видно хотя бы по иранскому кризису.

В текущем году народ ещё поддерживает концепцию войны до победного конца и достижения победы любой ценой. Но, раз начав меняться, мнение народа склонно к быстрой перемене. Причём это не зависит ни от эффективности пропаганды, ни от реального положения вещей в глобальной политике, в экономике страны и на фронте.

Мнение народа, как инфекция, передающаяся воздушно-капельным путём, находит вас даже в закрытом помещении. Оно рождается из подспудного, неосознанного соотнесения поступающей информации с имевшейся раньше. В какой-то момент наступает ощущение критического несоответствия новой информации имеющейся. В такой ситуации человек вначале отвергает новую информацию, а затем приходит к выводу об ошибочности имеющейся картины мира.

Поскольку общество состоит из усреднённых индивидов, момент «перехода количества к качество», когда новая идея овладевает массами, невозможно контролировать, так как он происходит в каждом человеке независимо от других, но перемены, поскольку средний человек живёт в одинаковой средней обстановке и получает одинаковую среднюю информацию, наступают почти одновременно у больших масс людей.

Весной этого года я неоднократно от многих людей разного возраста, занимающих разное положение в обществе, работающих в разных сферах слышал: «Мне кажется, что скоро всё должно кончиться». Как вариант: «В том году всё должно кончиться». Это не оценка событий, не анализ, это постепенно формирующееся в глубине народа убеждение, постепенно переходящее в уверенность.

В этих условиях, власть, опирающаяся на народную поддержку, ещё может наращивать силу своих чисто военных аргументов, вплоть до ядерного. Другое дело, что, судя по всему, и мы, и американцы предпочли бы, чтобы ответственность за первое в XXI веке применение ядерного оружия, причём против неядерной страны, принял на себя оппонент. Пока что выжидание себя оправдывает. Но надо понимать, что чем резче и нестандартнее действие вы собираетесь предпринять в военной сфере, тем больше вам нужна поддержка и понимание народа (хотя бы собственного).

Так что срок выжидания ограничен сроком изменения взгляда народа на текущую реальность, а этот последний начал меняться, следовательно, и ждать долго нельзя. Принимать и реализовывать решение о способе достижения быстрой победы в затянувшемся конфликте необходимо в ближайшие месяцы.

Кстати, наши враги это хорошо понимают. Потому и пытаются наращивать силу и глубину украинских воздушных ударов по России и даже прорваться ракетами к Москве. Им необходимо ускорить процесс переоценки реальности народом, создать условия, когда он потребует закончить «всё это» действительно любой ценой, когда любая цена — не обязательно цена победы.

Мы же заинтересованы, чтобы народ был ориентирован не на «закончить всё любой ценой», а на «победить любой ценой». Только в последнем случае ядерный удар как средство приближения победы будет однозначно позитивно воспринят. Выйдя за пределы коридора безусловной народной поддержки, мы вступаем в область неизвестного, по сравнению с которой пресловутый «туман войны» покажется смешным препятствием для пытливого ума.(c)