ПЕПЕЛ НА ПЛОЩАДИ ЦВЕТОВ: ПОЧЕМУ НА САМОМ ДЕЛЕ СОЖГЛИ ДЖОРДАНО БРУНО

17 февраля 1600 года в Риме было сыро и промозгло, как это часто бывает итальянской зимой. Но на площади Кампо деи Фиори (Площади Цветов) ожидалось мероприятие, обещавшее согреть публику — в прямом и переносном смысле. Здесь готовились к «аутодафе» — акту веры, который в данном конкретном случае означал публичное сожжение упорствующего еретика.

Главным героем этого мрачного шоу был Филиппо Бруно, более известный миру как Джордано. Человек, ставший символом мученичества за науку, икона советских учебников астрономии и просто парень с очень сложным характером.

Мы привыкли воспринимать эту историю через призму черно-белого кино: вот есть прогрессивный ученый, который понял, что Земля вертится, а вот есть злые церковники-ретрограды, которые его за это сожгли. Но реальная история Бруно — это не героический эпос, а скорее трагикомедия положений, драма о гениальности, непомерной гордыне и фатальном неумении держать язык за зубами.

Это история о том, как человек умудрился поссориться вообще со всеми влиятельными силами своего времени — от кальвинистов до католиков, от оксфордских профессоров до венецианских патрициев — и закономерно финишировал на костре.

Давайте разберемся, за что на самом деле «выписали путевку в вечность» Ноланцу и при чем тут Россия, спасшая его наследие.

Сын Везувия и «память на стероидах»

Наш герой родился в 1548 году в местечке Нола, под боком у Неаполя и, что символично, у подножия Везувия. Этот вулкан, кажется, передал Филиппо свой взрывной темперамент. Сам Бруно всю жизнь называл себя «Ноланцем», подчеркивая свою провинциальную, но гордую идентичность.

Карьера для смышленого парня из небогатой семьи в Италии XVI века была одна — церковь. В 17 лет он вступает в орден доминиканцев. Это были «Псы Господни» (Domini Canes), интеллектуальная элита католического мира, главные специалисты по инквизиции и богословию. Именно там Филиппо стал братом Джордано.

Но монастырь для него был не местом молитвы, а гигантской библиотекой. Бруно поглощал книги тоннами. И здесь мы подходим к его первой суперспособности: мнемотехнике. Джордано владел «искусством памяти» на уровне, который сегодня назвали бы сверхъестественным. Он мог запоминать целые книги, цитировать страницы текста наизусть и оперировать гигантскими массивами данных в голове.

В эпоху до Гугла и Википедии человек-флешка был на вес золота. Бруно разработал сложнейшую систему ассоциаций, «дворцов памяти» и магических кругов, которая позволяла ему творить чудеса эрудиции. Позже именно это умение откроет ему двери королевских дворцов, но оно же станет косвенной причиной его гибели.

Проблема была в том, что юный монах читал не только то, что положено. В его келье находили запрещенного Эразма Роттердамского, причем (о ужас!) с комментариями самого Бруно, запрятанными, простите за пикантную подробность, в отхожем месте.

Когда начальство начало задавать вопросы по поводу его слишком вольной трактовки догмата о Троице и наличия икон (Бруно вынес всех святых, оставив только Распятие, что было очень похоже на протестантский стиль), он понял: пахнет жареным. В 1576 году, сбросив рясу, он бежит из Неаполя. Начинается его великое турне по Европе, которое больше напоминало гастроли скандальной рок-звезды.

Галопом по Европам: как поссориться со всеми

Бруно был «гражданином мира» задолго до того, как это стало мейнстримом. Но где бы он ни появлялся, сценарий был один: восхищение его талантами — научный диспут — скандал — бегство.

Сначала он заглянул в Женеву, цитадель кальвинизма. Казалось бы, враг моего врага (католической церкви) — мой друг. Бруно приняли, дали работу корректора. Но Джордано не мог просто работать. Он тут же нашел ошибки у одного из местных уважаемых профессоров и напечатал разгромный памфлет. Кальвинисты, ребята суровые и лишенные чувства юмора, шутку не оценили. Бруно арестовали, заставили публично покаяться на коленях и выгнали. Оказалось, что протестантская нетерпимость ничем не лучше католической.

Далее — Париж. Здесь ему улыбнулась удача. Король Генрих III, эксцентричный монарх, обожавший все необычное, был очарован «искусством памяти» Бруно. Король хотел знать: это магия или наука? Бруно уверил, что наука (хотя магии там было предостаточно). Он получил синекуру при дворе и несколько спокойных лет. Но спокойствие было не для него.

В 1583 году Бруно едет в Англию. И вот тут происходит эпизод, который многое объясняет в его характере. Он прибывает в Оксфорд, старейший и уважаемый университет, чтобы нести свет истины местным «педантам».

Представьте картину: итальянец, маленький, юркий, с горящими глазами, начинает объяснять чопорным английским профессорам, что их Аристотель устарел, а они сами — ослы, жующие солому старых догм. Бруно выступал блестяще, но вел себя настолько высокомерно, что оксфордские доны просто взбесились. Его обвинили в плагиате (якобы он пересказывал куски из Фичино), засмеяли и фактически выставили за дверь.

В ответ Бруно пишет диалог «Пир на пепле», где поливает грязью английские порядки, климат, еду и, конечно, местных ученых. В Англии он тоже не задержался.

Затем была Германия. Виттенберг, колыбель лютеранства. Сначала все шло хорошо, Бруно даже хвалил Лютера. Но потом... правильно, новый конфликт. В Гельмштедте его отлучают от церкви уже лютеране. Это был своеобразный рекорд: Бруно умудрился быть отлученным от причастия в католичестве, кальвинизме и лютеранстве. Экуменизм наоборот.

Роковая ошибка: возвращение в венецианскую ловушку

В 1591 году Бруно совершает поступок, логику которого понять трудно. Он возвращается в Италию. Почему? Возможно, тоска по родине. Возможно, он считал, что в Венеции — самой либеральной республике полуострова — он будет в безопасности. А может, просто устал бегать.

Его пригласил молодой венецианский аристократ Джованни Мочениго. Этот персонаж заслуживает отдельного упоминания. Мочениго не интересовался бесконечностью вселенной или устройством атомов. Он хотел «магии». Он верил, что Бруно научит его, как с помощью памяти и заклинаний управлять миром, выигрывать в карты или соблазнять женщин.

Бруно приехал и начал учить Мочениго философии, логике и структуре космоса. Аристократ чувствовал себя обманутым. «Я плачу деньги за секреты власти, а мне читают лекции про монады!» — примерно так мыслил венецианец. Кроме того, Бруно, как обычно, не стеснялся в выражениях за ужином, называя монахов ослами, а догматы церкви — глупостью.

Мочениго, будучи человеком набожным (или просто желая избавиться от неудобного учителя и не платить ему), начал строчить доносы. 23 мая 1592 года он запер Бруно в комнате и вызвал инквизиторов.

Это был классический «стук». В доносах Мочениго подробно, с наслаждением пересказывал все богохульства, которые слышал от гостя: что Христос был магом и умер не по своей воле, а пытаясь сбежать; что души переселяются; что мир вечен и бесконечен.

Семь лет тишины

Венецианская инквизиция начала процесс. Но Венеция всегда вела свою игру с Римом. Когда Папа потребовал выдать еретика, дожи долго торговались. Для них это был вопрос суверенитета: «Нашего подданного (ну или почти нашего) судим мы сами». Однако политическая конъюнктура сложилась не в пользу Бруно. Венеции нужно было замириться с Ватиканом, и философа использовали как разменную монету. В феврале 1593 года его передали в Рим.

И тут начинается самое странное. Бруно просидел в римских застенках семь лет. Семь долгих лет. Обычно инквизиция работала быстрее. Почему тянули?

Дело в том, что цель инквизиции — не убить тело, а спасти душу (ну, в их понимании). Им нужно было раскаяние. Бруно был знаменитостью, крупной рыбой. Его публичное отречение стало бы огромной идеологической победой церкви, особенно на фоне Реформации. К нему посылали лучших богословов, уговаривали, спорили.

Бруно вел себя тактически гибко. Он то соглашался отречься от части тезисов, то заявлял, что его неправильно поняли, то снова вставал в позу. Он пытался доказать, что его учение — это философия, а не богословие, и что оно не противоречит Писанию, если читать Писание аллегорически.

Но была черта, которую он не мог переступить. Это его космология.

За что на самом деле сожгли?

Существует популярный миф, что Бруно пострадал «за науку» и гелиоцентризм Коперника. Это верно лишь отчасти. В 1600 году учение Коперника еще не было официально запрещено (это случится позже, во времена Галилея). Сама по себе идея вращения Земли вокруг Солнца считалась экстравагантной гипотезой, но не смертельной ересью.

Проблема Бруно была глубже. Он пошел гораздо дальше Коперника. Польский астроном просто переставил Солнце в центр, но оставил мир замкнутым в сфере неподвижных звезд. Бруно же разбил эту сферу.

Он провозгласил бесконечность Вселенной и множественность обитаемых миров. И вот это уже была теологическая бомба. Если миров бесконечно много, и там тоже живут люди, то что с первородным грехом? Был ли там свой Адам? Летал ли Христос на каждую планету, чтобы искупать грехи местных жителей? Или земное Распятие — это уникальное событие во Вселенной? Идея множественности миров разрушала всю христианскую картину мироздания, где Земля и Человек — центр божественного замысла.

Но в обвинительном заключении (полный текст которого не сохранился, мы знаем о нем из вторичных источников и резюме) фигурировали не только звезды. Бруно обвиняли в:

· Отрицании пресуществления (превращения хлеба и вина в тело и кровь Христа).

· Заявлениях, что Моисей и Христос были магами.

· Мнении, что душа мигрирует из тела в тело (привет, буддизм!).

· Утверждении, что Вселенная вечна и не сотворена.

Это был букет, тянувший на десять костров. Бруно был не ученым в современном смысле слова. Он не ставил опытов, не чертил графиков. Он был философом-мистиком, герметистом, который пришел к идее бесконечности не через телескоп, а через магическое озарение и логику. Он угадал. Интуиция гения привела его к истине, которую наука докажет столетия спустя. Но для инквизиции его методы и выводы были чистой бесовщиной.

«Я умираю мучеником добровольно»

20 января 1600 года Папа Климент VIII, устав от бесконечных препирательств, постановил: «Закончить дело». Бруно признали нераскаявшимся ересиархом.

8 февраля ему зачитали приговор. Бруно выслушал его стоя на коленях, а потом поднялся и бросил в лицо судьям знаменитую фразу: «Вероятно, вы с бо́льшим страхом выносите мне приговор, чем я его выслушиваю».

Его передали в руки светской власти с лицемерной формулировкой «наказать без пролития крови». На языке того времени это означало сожжение заживо.

17 февраля его вывели на Кампо деи Фиори. Чтобы он не мог выкрикивать проклятия или ереси по дороге, ему надели «деревянные удила» — специальный кляп, прижимавший язык. Привязали к столбу цепью и мокрой веревкой (под огнем она сжималась, врезаясь в плоть). Когда ему поднесли распятие для последнего поцелуя, он с отвращением отвернулся.

Огонь сделал свое дело. Пепел выбросили в Тибр, чтобы не осталось мощей.

Русский след: операция «Кодекс»

Казалось бы, история закончена. Пепел уплыл в море, книги запретили и сожгли. Но рукописи, как известно, не горят, если они вовремя попадают в правильные руки.

Удивительно, но значительная часть наследия Бруно сохранилась благодаря России. В середине XIX века русский государственный деятель, писатель и страстный библиофил Авраам Сергеевич Норов (тот самый, что потерял ногу при Бородино, но не потерял любви к просвещению) совершал путешествие по Европе.

В 1853 году Норов приобрел уникальную рукопись — автограф самого Джордано Бруно. Это так называемый «Московский кодекс» (или «Кодекс Норова»). Он содержит наброски, схемы и труды Бруно, написанные его собственной рукой. После смерти Норова эта бесценная реликвия попала в Румянцевский музей, а ныне хранится в Российской государственной библиотеке.

Это единственная в мире столь масштабная автографическая рукопись великого еретика. Пока Европа сжигала его книги и ставила его в «Индекс», русский коллекционер спас живую мысль Ноланца для будущих поколений. Именно на основе московских документов современные ученые восстанавливают подлинную философию Бруно.

Памятник на месте костра

Церковь думала, что стерла память о Бруно. Но вышло наоборот. В XIX веке, когда Италия боролась за объединение и освобождение от папской власти, образ Бруно стал знаменем антиклерикализма.

В 1889 году на той самой площади Кампо деи Фиори, на месте костра, открыли памятник. Мрачный Бруно в капюшоне стоит, скрестив руки на книге, и смотрит в сторону Ватикана. Надпись на постаменте гласит: «Джордано Бруно — от столетия, которое он предвидел, на том месте, где был зажжён костёр».

Папа Лев XIII был в такой ярости, что хотел покинуть Рим, но передумал и провел весь день в молитве перед статуей святого Петра, прося Господа покарать святотатцев.

В наши дни Ватикан выразил «глубокое сожаление» по поводу казни, но реабилитировать Бруно (как Галилея) отказался. Кардинал Анджело Содано в 2000 году заявил, что инквизиторы, конечно, погорячились с методом, но по сути защищали истину. Бруно остается еретиком. И, зная его характер, он бы этому только обрадовался. Быть принятым в лоно церкви, которую он называл сборищем ослов, было бы для него последним оскорблением.

Джордано Бруно не был ангелом. Он был гордецом, магом и скандалистом. Но у него хватило мужества посмотреть в черную бездну бесконечного космоса и не отвести взгляд, даже когда ему пригрозили огнем. И за это ему прощаются все его маленькие человеческие слабости.(c)